Четырнадцать лет после смены: как уборщик Джеймс Хэмптон построил небесный трон

В вашингтонском гараже он собирал из старой мебели, картона и фольги целый мир. После его смерти эта работа попала в Смитсоновский музей, а её хрупкие детали стали предметом многолетнего исследования.

Издали это похоже на сокровищницу: высокий трон, сияющие крылья, короны и стройные ряды небольших алтарей. Но блеск здесь создают не драгоценные металлы. Под серебристыми и золотистыми оболочками скрываются предметы, которые обычно выбрасывают. Вашингтонский уборщик Джеймс Хэмптон превращал их в своё главное произведение примерно с 1950 по 1964 год. Он назвал его «Трон третьего неба Генеральной ассамблеи тысячелетия народов». Сегодня этот ансамбль принадлежит Смитсоновскому музею американского искусства.^[2]

Джеймс Хэмптон. «Трон третьего неба Генеральной ассамблеи тысячелетия народов», около 1950–1964. Smithsonian American Art Museum, дар анонимных жертвователей. Фотография: Smithsonian American Art Museum.

Две жизни одного человека

Хэмптон родился в 1909 году в Эллори, небольшом городе Южной Каролины. Его отец был странствующим баптистским проповедником и исполнителем религиозных песен. В молодости Джеймс перебрался в Вашингтон к старшему брату. Во время Второй мировой войны он служил в подразделении, которое занималось обслуживанием аэродромов на тихоокеанских островах, а после возвращения устроился уборщиком в федеральное ведомство. Эту работу он сохранял с 1946 года до конца жизни.^[1]

Творчеством Хэмптон занимался после смены, нередко начиная около полуночи. Приблизительно в 1950 году он снял гараж в своём районе на северо-западе Вашингтона. Именно там постепенно возникла его сияющая композиция. Однако замысел появился раньше: ещё во время службы на Гуаме он сделал небольшой предмет, напоминающий святилище. Позднее тот вошёл в большой ансамбль. Хэмптон связывал своё занятие с религиозными видениями и ожиданием Второго пришествия. Для него это была не досуговая поделка, а дело, которому он посвятил оставшуюся жизнь.^[1]

Не один стул, а целое пространство

Название «трон» несколько обманчиво: речь идёт не об отдельном кресле. В музейном рассказе 2021 года перечислялось около 180 элементов, из которых тогда экспонировалось примерно шестьдесят. Это важно помнить, рассматривая фотографии: видимая композиция представляет лишь часть огромной работы. Рядом с предметами ансамбля музей показывал и свидетельства самого процесса — доску с набросками и небольшую книгу с необычным письмом. Такие вещи позволяют увидеть за эффектным общим видом долгую работу одного человека.^[3]

Центральное кресло располагается в глубине симметричной композиции. Перед ним выстраиваются параллельные ряды элементов на двух уровнях. По музейному описанию, предметы слева связаны с Ветхим Заветом и Моисеем, справа — с Новым Заветом и Христом. «Третье небо» в названии отсылает к небесному миру Бога. Хэмптон использовал не только блестящую фольгу, но и яркую пурпурную бумагу, которая со временем выцвела до светло-коричневого оттенка. Поэтому нынешняя фотография передаёт далеко не всю первоначальную цветовую выразительность ансамбля.^[2]

Особенность этой работы — в сочетании монументальности и человеческого масштаба. Перед зрителем словно возникает целый церемониальный зал, однако его части сохраняют размеры обычных вещей. Музейный куратор Лесли Амбергер обращала внимание, например, на короны, которые выглядят пригодными для человеческой головы. Этот эффект меняет восприятие: произведение можно рассматривать и как сияющую панораму, и как множество близких, почти домашних предметов, тщательно соединённых между собой.^[3]

Мастерская из найденных вещей

Материалы Хэмптон находил в знакомой ему городской среде: на работе, на улицах, в магазинах подержанных вещей. В ход шли мебель, картон, цветная и обёрточная бумага, лампочки, вазы, банки из-под желе. Однако реставраторы видят в этом не случайное нагромождение. Исследование конструкции показывает последовательность: мастер повторял мотивы, следил за соразмерностью парных деталей и выстраивал устойчивую систему форм.^[6]

Найденные предметы требовали инженерной изобретательности. Например, чтобы надёжнее соединить стекло и картон, Хэмптон заполнял промежутки тканью, пропитанной клеем. Отдельные узоры он обводил, получая повторяющиеся элементы. Такие подробности помогают уйти от удобного, но слишком простого рассказа о чудесной находке в гараже. Перед нами результат длительного изготовления: с подбором материалов, освоенными приёмами и настойчивым возвращением к одним и тем же задачам.^[6]

Реставратор Катя Цинсли очищает один из элементов ансамбля. Фотография: Lunder Conservation Center / Smithsonian American Art Museum.

Книга, которую нельзя уверенно назвать шифром

Среди оставленных Хэмптоном бумаг есть 108-страничная тетрадь «Святой Иаков: Книга семи периодов», отдельные листы и ещё семь тетрадей, заполненных лишь частично. Архив американского искусства описывает их письмо как неизвестную систему знаков. Местами рядом встречаются английские записи, библейские цитаты и слово «Откровение». Оригиналы находятся в музее; в 1987 году архив изготовил микрофильм.^[5]

В музейной публикации 2017 года обсуждались разные объяснения: собственное письмо художника, символическая запись видений, духовная практика. Исследователи пытались прочесть записи, но убедительного прочтения представлено не было. Поэтому выражение «неразгаданный шифр» следует употреблять осторожно. Оно предполагает существование зашифрованного сообщения и ключа, а этого источники не устанавливают. Возможно, знаки имели значение прежде всего для самого автора. Неопределённость здесь честнее эффектной легенды о тайном послании.^[4]

Хэмптон называл себя «святым Иаковом» и связывал письмо со своей религиозной задачей. Именно этот контекст важнее обещания сенсационной расшифровки. Рукописи показывают, что его замысел не ограничивался изготовлением предметов: он включал и попытку записать или обозначить духовный опыт. При этом уверенно восстановить содержание записей по их внешнему виду невозможно.^[4]

При всей сложности композиции её самое заметное словесное обращение предельно коротко: над троном помещены слова «Не бойся». Они читаются без специальных знаний, в отличие от загадочных рукописей. Между этим ясным призывом и непонятными знаками возникает важная граница: зрителю доступно общее духовное настроение работы, хотя многие подробности личного мира её автора остаются закрытыми.^[4]

Как гаражная работа стала музейной

Широкая публика узнала об ансамбле уже после смерти художника в 1964 году. В декабрьском выпуске Smithsonian Torch за 1977 год описан эпизод с вашингтонским фотографом Эдом Келли: тот искал помещение для студии и увидел работу, когда ему открыли гараж. Затем ею заинтересовалось художественное сообщество Вашингтона. Национальная коллекция изящных искусств, предшественница нынешнего музея, договорилась о приобретении у родственников Хэмптона.^[8]

В собрание Смитсоновского музея «Трон» поступил в 1970 году. Сам автор этого признания не увидел. По музейной оценке, он, вероятно, так и не закончил своё произведение полностью. Поэтому посмертная известность не означает, что сохранившийся ансамбль представляет окончательную авторскую версию: работа оборвалась вместе с жизнью её создателя.^[3]

Сохранить блеск — значит сохранить хрупкость

Фольга, бумага и старые предметы сделали замысел возможным, но создали сложную задачу для музея. В 2012 году ансамбль временно сняли с показа для очистки и обработки. Специалисты устраняли коррозию на отдельных участках алюминиевой фольги, заделывали разрывы, а затем заново собирали композицию. Для неё подготовили обновлённое пространство с новой вентиляцией. Расстановку согласовывали так, чтобы сохранить симметрию и целостность общего вида.^[7]

Такая работа требует внимания не только к отдельной вещи, но и к её месту среди остальных. Во время того монтажа специалисты двигались от заднего плана к переднему и слева направо; последними заняли свои места семь корон впереди. Этот порядок хорошо объясняет, почему ансамбль нельзя обслуживать как один большой скульптурный объект: каждый небольшой элемент участвует в устройстве целого.^[7]

В 2024 году музей рассказал уже о длительной инвентаризации и исследовании сотен составных частей. Их фотографируют, описывают, присваивают индивидуальные номера и отслеживают состояние. За внешним сиянием теперь стоит ещё один невидимый труд — сохранение. Благодаря ему можно рассматривать не только необычный результат, но и следы терпеливых рук человека, который четырнадцать лет строил свой мир после окончания рабочей смены.^[6]